Пятница, Август 17, 2018
Главная > Общество > Народная блатная хороводная.

Народная блатная хороводная.

Народная блатная хороводная.

.

Существует фильм «Бал» — в нем история Франции ХХ века представлена в виде нескончаемого бала.

Есть фильм «Кабаре» — там приход фашизма в Европу осмысливается в жанре мюзикла и увиден сквозь призму вульгарного шоу.

Если попытаться воссоздать биографию нашего отечества (после Великой Октябрьской революции) посредством музыкальных экзерсисов, задача сведется к хронологическому воспроизведению образцов так называемого шансона.

Есть ли понятие «шансон» в странах Европы, США, в отсталой Африке — или имеем дело с чисто отечественным явлением? Ив Монтан — шансонье? Мирей Матье — шансоньетка? А кто такая Эдит Пиаф? И можно ли сравнить нынешних наших соловьиных бардов с Вертинским и Шульженко? Нет, русский шансон — особый коленкор.

Другая ветвь и другая песня.

Наш шансон — в упрощенном толковании этого понятия — производное от блатной песни, хулиганской частушки, жаргонной рифмованной исповеди, репортажа из КПЗ, тюремного лагеря, со скамьи подсудимых.Вообразите: после Великой французской революции в парижском обществе возникло доминирование криминальной культуры плебса — теснящей и подминающей буржуазные изыски.

Эта (рожденная, чтобы оставаться в андеграунде) культура стала со временем главенствующей, истребила ростки будущей декадентской хандры и маячащие на горизонте элегантности Марселя Пруста.

Завладела (хочется сказать «умами», но нет, с мозгами она соотносится плохо) сценой, экраном, книжным рынком.В российской культуре после Великой Октябрьской революции произошло именно такое бедствие: катастрофическое смещение в сторону уголовщины.Пионерские кострыВспоминаю пионерский лагерь на черноморском берегу.

С волнением, с осознанием превосходства над нудными вожатыми и несущейся из репродукторов официальщиной, с сочувствием к герою воровского эпоса мы пели:Жил в Одессе парень-паренек,Ездил он в Херсон за арбузами,И вдали мелькал его челнокС белыми, как чайка, парусами.Арбузов он там не покупал,Лазал он в Херсоне по карманам,Крупную валюту зашибал,Девушек водил по ресторанам.Но однажды парень-паренекНе вернулся в город свой родимый,И напрасно девушка ждала его, ждалаНа бульваре в платье темно-синем.Кто же познакомил, крошка, нас с тобой?Кто нам преподнес печаль-разлуку?Кто на наше счастье и покой (о боже мой!)Поднял окровавленную руку?Лагерь познакомил, крошка, нас с тобой,Лагерь преподнес печаль-разлуку,И какой-то лысый прокурор, о боже мой,Поднял окровавленную руку!Красиво? Взволнованно? Возвышенно? Душещипательно? Я бы даже сказал: раздирающе! .Почему мы не пели столь же надрывно «Орленок-орленок, взлети выше солнца» или «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди»? Ответ ясен.

От бравурных маршей и бойких речовок можно убежать только в прямо противоположную сторону.

(От сумасшедшего мира логично прятаться в сумасшедшем доме.) Да и не было противопоставления, запрета на блатные речитативы, напротив, они исподволь поощрялись, разрешенно множились, нагуливали силу.

Это позже авторы «Джентльменов удачи» устами Евгения Леонова и Савелия Крамарова посмеются над уркаганской бравадой: «Украл —  выпил — в тюрьму».

А тогда до иронии было далеко.

Слишком близко, рядом находилась эпоха всеобщих посадок и многомиллионных расстрелов.

По этой причине мгновенно стал популярен Высоцкий, начавший сочинительскую деятельность с блатных перепевов.

Глеб Горбовский, замечательный лирический поэт, стал известен прежде всего как автор песни «Сижу на нарах, как король на именинах».

Юз Алешковский прогремел «Окурочком» и «Товарищем Сталиным, большим ученым»…Неравный спор двух могучих течений — назовем одно «вечным», классическим, а другое «приблудным» и нахрапистым — недаром возник вместе с пролетарской эстетикой и вкупе с ней сокрушил старый мир.

Смогались неравновеликие творения прежнего и наступившего времен.

Ленский со сцены Большого разорялся: «Куда, куда вы удалились?» — а им поперек звучали повсеместная «Мурка» и «Гоп со смыком».

Происходило намеренное воспевание преступлений революционной эпохи — снимались фильмы о подвигах бандитов (названных героями) вроде Котовского или Олеко Дундича, восхвалялись их грабежи-убийства во имя пролетарской справедливости.

Но таким образом можно ведь оправдать и гитлеровские ужасы: действовал против врагов своей доктрины, вот и захватил Польшу и Францию, вот и понастроил концлагерей.В 90-е годы минувшего века тематика Владимирского централа обрела поистине государственный размах и второе дыхание и окончательно превозмогла скомпрометированное «Лебединое озеро» — лебединую песню коммунистического режима.

Ибо жили, продолжили жить в сообществе урок и убийц.

Это было их золотое времечко.

И оно продолжается.Помните передававшуюся из уст в уста поэму о «газовщике» Ионесяне: «Бьет по затылку — только держись, и песню поёт: «Я люблю тебя, жизнь»? Поем (неумолчно) отечество, провозглашаем любовь к жизни — в опутанной удушающим криминалом (и зарубежными санкциями) стране.

Как говорится: беда схватила за горло — и мы запели: о счастье, свободе, любви…Владимирский централ и Ванинский портНе хочу сказать, что «лагерная» экзальтация глупа, пошла и однобока, в ее анналах встречаются подлинные шедевры.

Тот же «Окурочек» (но это все же произведение, созданное выдающимся литератором) пронизан тончайшей драматической иронией и сочувствием к бесправному арестанту:«Я заметил окурочек с красной помадойИ рванулся из строя к нему…С кем ты, сука, любовь свою крутишь?С кем дымишь сигареткой одной?Ты во Внукове спьяну билета не купишь,Чтоб хотя б пролететь надо мной.— Негодяй, ты на воле растратилМного тыщ на блистательных дам!— Это да, — говорю, — гражданин надзиратель,Только зря, — говорю, — гражданин надзирательРукавичкой вы мне по губам.Если сравнивать «Ванинский порт» и «пионерскую» песенку-поделку, которую я привел в начале этих заметок, улавливаешь несоответствие и несопоставимость уровней: мелочно выспренной шарманочной арии и трагедии.

Кстати, как и у каждой устно циркулирующей стихотворной версии, у «Ванинского порта» есть множество вариаций внутри, так сказать, канонического текста.

Одно разночтение особенно трогает:«Я знаю, меня ты не ждешьИ писем моих не читаешь.Встречать ты меня не придешь…»А дальше: либо«А если придешь — не узнаешь»или«Об этом я знаю, родная».Второй вариант, несмотря на неточность рифмы, представляется более благородным, возвышенным, чем малодушная обнадеживающая уступка: а что, если все же придешь?..Синяя птицаСоздать образ, какой удалось придумать Метерлинку — Синяя птица, — большая удача.

Все понимают, что означает это иносказание, многие художники — от высокоинтеллектуальных до примитивных — обращаются к нему в своих произведениях.

Но в наших доморощенных песнях эта птичка обрела статус мокрой курицы и стала расхожим штампом: «Не за синей птицей, еду за тобой».

И т.д.

— вплоть до нынешнего телеконкурса «Синяя птица».

Официальное песенное творчество двинулось, увы, не по пути единичных шедевров «зоны», а по проторенной дорожке сентиментальных воплей.

Легкая, что и говорить, дорожка, легкая музыка!«А где твой дом, гуцулочка? — Карпаты!»  Продолжим сегодня, на волне окрепшей дружбы народов:  «А где твой дом, грузиночка? — Тбилиси!» «А где твой дом, евреечка? — Израиль!»Нам втюхивали и втюхивают:«Мы теперь солдаты!»«Не плачь, девчонка, солдат вернется, ты только жди»И ведь переливаются в реальную жизнь: всегдашние солдаты гибнут («чтоб от Британии до Индии сияла родина моя»), их морозят в неотапливаемых казармах, топят в подлодках, травят в камбузах протухшей едой,…Плохо, если механизм окультуривания нацелен на популяризацию и пропаганду вакуума.

Из ничего не берется ничего.

Вакуум порождает вакуум.

Для зарождения смысла нужна другая питательная среда, которой ощутимо недостает.

Источник: todayefir.ru